• Приглашаем посетить наш сайт
    Замятин (zamyatin.lit-info.ru)
  • Западов А.В.: История русской журналистики XVIII–XIX веков
    "Атеней", "Московский вестник" и "Европеец"

    «Атеней», «Московский вестник» и «Европеец» 

    Кроме «Московского телеграфа», с его практическим направлением и преимущественным интересом к вопросам экономики и современной политики, в Москве существовала группа журналов теоретического характера, в которых вопросы отвлеченного «любомудрия», «чистой науки» и «чистого искусства» занимали ведущее место. К ним относятся «Московский вестник» М. П. Погодина (1827–1830), «Атеней» М. Г. Павлова (1828–1830) и «Европеец» И. В. Киреевского (1832). Ни одно из этих изданий не сыграло существенной роли в истории русской печати, так как все они были лишены самого основного, что составляет душу журнала, – современности.

    Двухнедельный журнал «Атеней» издавался философом-шеллингианцем М. Г. Павловым, профессором Московского университета по кафедрам минералогии, физики и сельского хозяйства. В «Атенее» в большом количестве печатались работы самого издателя по философии и физике; среди них наибольший интерес представляют статьи: «Различие между изящными искусствами и науками» (1828, № 5), «О предмете физики» (1828, № 6), «Содержание и расположение физики» (1828, № 7). В журнале уделялось большое внимание теории литературы; следует назвать серьезное исследование Дубенского «О всех употребляемых в русском языке стихотворных размерах», которое печаталось в четырех номерах журнала (1828, №13–16), и теоретическую статью Н. И. Надеждина «Различие между классическою и романтическою поэзиею, объясняемое из их происхождения» (1830, № 1), являющуюся частью его докторской диссертации. Литературно-эстетические позиции «Атенея» примыкали к позициям «Вестника Европы»; он также выступал с защитой классицизма, решительно боролся с романтизмом (отсюда его полемика с «Московским телеграфом») к нарождающимся реализмом. Обязанности ведущего критика в журнале выполнял постоянный сотрудник «Вестника Европы» реакционер Михаил Дмитриев, уже достаточно известный злостными выпадами против передовых литераторов. Объектом его наиболее ожесточенных атак становится Пушкин. По поводу «Евгения Онегина» критик заявляет, что в нем «нет характеров, нет и действия» (1828, № 4).

    Отвлеченно-теоретический характер статей «Атенея» и бранчливость его критических выступлений привели к тому, что журнал не имел успеха и расходился в количестве 400–500 экземпляров. Стремясь как-то поднять авторитет своего издания и расширить круг читателей, Павлов в 1829 г. создает при «Атенее» приложение «Записки для сельских хозяев, заводчиков и фабрикантов», изменяет тон и направление критики. Когда и это не помогло, «Атеней» закрылся.

    «Московский вестник» был органом московских «любомудров», поклонников немецкой идеалистической философии и немецкого романтизма.

    «Любомудры» в начале 1820-х годов создали своего рода литературную организацию, куда входили братья Киреевские, Хомяков, Шевырев, Веневитинов, Погодин, Рожалин и др. По свидетельству современников, некоторые из «любомудров» (например, Веневитинов) были близки к декабристам. Но после 14 декабря 1825 г. они начинают уходить от действительности, призывают погрузиться в «чистую науку», наслаждаться «изящным». Для выражения этих идей и настроений ими был создан «Московский вестник».

    Во главе журнала, который выходил два раза в месяц, стоял Погодин, ближайшим его помощником и ведущим критиком был Шевырев; оба они позже станут активными защитниками идей «официальной народности». Сотрудничали в журнале будущие славянофилы – Петр и Иван Киреевские, Хомяков и др.

    Журнал был задуман как научно-литературное издание; он намеренно удалялся от политики и публицистики и даже подчеркивал свой аполитизм.

    «Московский вестник» не восхвалял феодально-крепостнические порядки, как то делали Булгарин и Греч, но и не высказывал к ним критического отношения. Журнал проповедовал идеи религиозного смирения и покорности, нравственного самоусовершенствования, патриархальной гармонии сословных интересов – все то, что позже составит основу славянофильского учения.

    На страницах «Московского вестника» велась последовательная защита романтизма, но, в отличие от «Московского телеграфа» с его симпатиями к боевому, социально окрашенному французскому романтизму, в журнале «любомудров» пропагандировался пассивно-мистический, созерцательный немецкий романтизм.

    «Московский вестник» состоял из четырех постоянных отделов: «Словесность», «Науки», «Критика», «Смесь». Пушкин поместил в журнале более двадцати произведений (стихотворения, отрывки из «Евгения Онегина», «Бориса Годунова», «Графа Нулина»). Много стихотворений опубликовали Шевырев, Веневитинов, Языков и др. Печатались переводы из Гете и Шиллера. Художественная проза была представлена очень слабо, преимущественно переводами из немецких романтиков – Гофмана, Жана-Поля Рихтера, Тика, Новалиса. Остро ощущался недостаток в русских повестях, которыми, напротив, так богат был «Московский телеграф».

    Большое место в журнале занимали темы поэта и поэтического творчества, причем трактовались они в духе крайнего идеализма и субъективизма, с опорой на немецкую романтическую эстетику. Защищая идеи «чистого искусства», самоцельного и независимого от действительности, поэты и критики «Московского вестника» (Веневитинов, Шевырев, Рожалин и др.) видели в поэте «исключительную» личность, творящую бессознательно и бесцельно, повинуясь только своей творческой «интуиции». Романтическая трактовка образа поэта и сущности поэтического творчества раскрывалась в стихотворениях Веневитинова («Поэт»), Хомякова («Поэт»), Туманского («Поэзия»).

    Теме поэта были посвящены и некоторые стихотворения Пушкина («Поэт», «Чернь»), в которых «любомудры» узрели ответ на свои требования «чистого искусства». Пушкин был прав, защищая независимость искусства от посягательств двора и светской черни, и в то же время не прав: он развил тему таким образом, что мог дать повод сделать ошибочный, чуждый ему самому вывод о якобы абсолютной независимости творчества поэта от жизни. Это очень хорошо показал Белинский в пятой статье о Пушкине.

    Научный отдел журнала в 1827–1828 гг. наполнялся преимущественно статьями по философии, эстетике, теории и истории изящных искусств. Серьезные фундаментальные исследования, рассчитанные на специалистов, были написаны трудным языком и скорее имели значение для развития гуманитарных наук, чем для журналистики. К числу наиболее крупных работ, в которых рассматривались и развивались основные принципы роматической эстетики, основанной на идеалистической философии Шеллинга, следует отнести статьи Шевырева «Разговор о возможности найти единый закон для изящного», где доказывалось, что чувство изящного «примиряет пас со всем миром», Титова «О романе как представителе образа жизни новейших европейцев», «Несколько мыслей о зодчестве», В. Одоевского «Парадоксы об искусстве», Веневитинова «Три единства в драме» и др. 

    Печатались также переводы из трудов Г. Аста «Основные начертания эстетики», А. Шлегеля «Лекции о драматическом искусстве», был опубликован перевод статьи Гете «Об истине и правдоподобии в искусстве».

    С 1829 г. в связи с отъездом за границу главных сотрудников «Московского вестника» – Шевырева, И. Киреевского, Рожалина – отдел науки наполняется историческими исследованиями Погодина и публикациями архивных материалов. Статьи Погодина отличались неимоверной сухостью изложения и никак не подходили для научно-литературного журнала.

    Отдел критики не занимал в «Московском вестнике» видного места. В нем редко печатались разборы современных произведений, а библиография вовсе отсутствовала. Наибольший интерес представляли статьи И. Киреевского «Нечто о характере поэзии Пушкина», С. Аксакова о романе Загоскина «Юрий Милославский», подробный разбор В. Ушаковым романа Булгарина «Дмитрий Самозванец» и Погодиным – романа В. Скотта «Веверлей». Критические статьи писались в довольно спокойном тоне, анализу текста обычно предшествовало пространное теоретическое введение об отдельных проблемах художественного творчества, выдержанное в соответствии с романтическими взглядами на искусство.

    Острых полемических выступлений в «Московском вестнике» было очень мало; полемика велась по мелочам – и прежде всего с «Московским телеграфом», с изданиями Булгарина и Греча. «Телеграф» отталкивал сотрудников «Московского вестника» своей антидворянской направленностью, острой полемичностью и борьбой с «чистым искусством»; к тому же они никак не могли простить Полевому его занятий русской историей и суровых отзывов об исторических сочинениях Погодина. Булгарина и Греча сотрудники «Московского вестника» осуждали как недостаточно талантливых писателей и защитников «торгового» направления в журналистике. Политическая позиция «Северной пчелы» и «Сына отечества» в суждениях «Московского вестника» вообще не затрагивалась.

    На первых порах в «Московском вестнике» принял участие Пушкин. Он рассчитывал изменить направление журнала и вывести его за рамки идеалистической эстетики. Но «любомудры» не пошли за Пушкиным, и в письме Дельвигу от 2 марта 1827 г., иронизируя по поводу погружения «Московского вестника» в философические отвлеченности, он замечал: «Ты пеняешь мне за «Московский вестник» и за немецкую метафизику. Бог видит, как я ненавижу и презираю ее; что делать? Собрались ребята теплые, упрямые; поп свое, а черт свое. Я говорю: господа, охота вам из пустого в порожнее переливать – все это хорошо для немцев, пресыщенных уже положительными познаниями... А время вещь такая, которую с никаким «Вестником» не стану я терять. Им же хуже, если они меня не слушают». В 1828 г. поэт отошел от этого журнала.

    Руководители «Московского вестника» надеялись на тираж в 1200 экземпляров, а он едва достигал 500–600 экземпляров, да и эта цифра удерживалась ненадолго; к 1829 г. число подписчиков сократилось до 250 человек. А в следующем году Погодин закончил издание журнала по причине их полного отсутствия.

    Белинский указывал в «Литературных мечтаниях», что хотя «Московский вестник» отличался и умом, и талантом, но ему недоставало «сметливости и догадливости», т. е. способности стать журналом, отвечающим потребностям современности: «В эпоху жизни, в эпоху борьбы и столкновения мыслей и мнений, он вздумал наблюдать дух какой-то умеренности и отчуждения от резкости в суждениях и, полный дельными и учеными статьями, был тощ рецензиями и полемикой, кои составляют жизнь журнала, был беден повестями, без коих нет успеха русскому журналу».

    После прекращения «Московского вестника» его участники начали сотрудничать в двух новых московских изданиях – в «Телескопе» Н. И. Надеждина и в «Европейце» И. В. Киреевского.

    «Европеец» был создан в 1832 г. одним из «любомудров» – И. В. Киреевским как ежемесячный «журнал наук и словесности». В число сотрудников намечались Погодин, Шевырев, Хомяков и их единомышленники. Но «Европеец» на втором номере был закрыт.

    Поводом к запрещению послужила программная статья Киреевского «Девятнадцатый век», напечатанная в двух номерах журнала. Третье отделение, которое с 1830 г. получало для более строгого просмотра и наблюдения за цензурой все периодические издания, обнаружило в этой статье крамольные и чуть ли даже не революционные идеи.

    Свою статью Киреевский посвятил вопросам просвещения и рекомендовал в этой области не оглядываться на старое, так как России «нужно усвоить новое просвещение», которое «противуположно старому и существует самобытно». «Просвещение», за которое ратовал Киреевский, было истолковано как европейское, проникнутое революционными идеями; обратили внимание и на то, что журнал называется «Европейцем». Получилось, что будто бы Киреевский советует подражать Западу, принимает Июльскую революцию во Франции и желает революции для России. Николай I так и заявил, что Киреевский «под словом «просвещение» понимает «свободу», что «деятельность разума» означает у него «революцию», а «искусно отысканная середина» не что иное, как «конституция». Внимание правительства привлекла также помещенная в № 1 статья Киреевского «Горе от ума» на московском театре», в которой издатель «Европейца» утверждал, что расположение России к иностранцам «без всякого сомнения и вредно, и смешно, и достойно нешуточного противодействия». Во главе государственного управления России тогда стояло много иностранцев (например, А. X. Бенкендорф был начальником Третьего отделения и шефом жандармов, К. А. Ливен – министром народного просвещения, К. В. Нессельроде – министром иностранных дел, Е. Ф. Канкрин – министром финансов и т. д.). Поэтому в словах Киреевского усмотрели антиправительственный дух; Николай I определил их как «самую неприличную и непристойную выходку на счет находящихся в России иностранцев».

    За Киреевским был установлен полицейский надзор, его переписка проверялась, ежегодно в отчетах Третьего отделения царю сообщались сведения о нем. В действительности же Киреевский меньше всего думал о революции. Если бы жандармы внимательно прочитали начало статьи, помещенное в первом номере журнала, они увидели бы, что Киреевский под «новым просвещением» понимал не свободу ума, а тесную связь с религией; он требовал «большего сближения религии с жизнью людей и народов». Очевидно, дальше «Европеец» развивал бы те же идеи мистического идеализма и романтизма, опирающиеся на философское откровение Шеллинга, что и «Московский вестник».

    После катастрофы с «Европейцем» бывшие «любомудры» укрепились в «Телескопе» Надеждина; они сотрудничали там вплоть до 1835 г., когда им удалось приобрести собственный журнал – «Московский наблюдатель».

    © 2000- NIV