• Приглашаем посетить наш сайт
    Мордовцев (mordovtsev.lit-info.ru)
  • Западов А.В.: История русской журналистики XVIII–XIX веков
    Журналы карамзинистов

    Журналы карамзинистов 

    В начале XIX в. у Карамзина было много последователей не только в литературе, но также в журналистике и критике. Образцом для них служил «Московский журнал» Карамзина, страницы которого предоставляли читателям не только полезное, но и занимательное, приятное чтение.

    Журналы карамзинистов издавались преимущественно в Москве, и номера их состояли из отделов изящной словесности и литературной критики. Защита сентиментализма, защита Карамзина и его «нового слога», желание услужить «прекрасным читательницам» – вот что было характерно для журналов «Московский Меркурий» (1803) П. И. Макарова, «Патриот» (1804) В. В. Измайлова, «Журнал для милых» (1804) M. H. Макарова и нескольких журналов князя П. И. Шаликова.

    Первое место среди журналов карамзинистов принадлежит, безусловно, «Московскому Меркурию». Издатель его П. И. Макаров был очень способным критиком и журналистом.

    «Московский Меркурий» издавался ежемесячно в течение 1803 г. и прекратился по причине смерти издателя. В журнале было пять отделов: «Смесь», «Российская литература», «Иностранная литература», «Уведомления» и «Моды». Критике принадлежала в нем ведущая роль. Половину, а иногда и более страниц в номере занимали статьи и рецензии.

    Всего за год в журнале было напечатано свыше пятидесяти критических статей и рецензий, причем почти все они принадлежали перу самого издателя. Большое впечатление на современников произвели критические статьи Макарова о романах Жанлис и Радклиф (№ 1, 3), о повестях Вольтера (№ 2), серьезный разбор сочинений поэта-сентименталиста И. И. Дмитриева (№ 10) и, наконец, острая полемическая критика трактата А. С. Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (№ 12). В этих статьях Макаров выступил как талантливый последователь Карамзина, деятельный защитник сентиментализма.

    Передовые русские журналисты последующей поры с уважением отзывались о критических материалах в «Московском Меркурии». «Макаров острыми критиками своими оказал значительную услугу словесности», – писал А. Бестужев в «Полярной звезде» на 1823 г. Белинский, говоря о русской критике начала XIX в., рядом с Карамзиным всегда ставил Макарова, которого считал одним из создателей критики в России. Он подчеркивал, что статьи Макарова «отличались таким же направлением и таким же языком, как и статьи Карамзина» (VII, 129).

    Хорошо поставленным отделом критики «Московский Меркурий» как бы дополнял «Вестник Европы» Карамзина, в котором этого отдела не было. При этом в понимании задач и характера критики Макаров пошел значительно дальше своего учителя. Если Карамзин признавал только позитивную критику, состоящую из одних похвал, да и к ней он обращался преимущественно в интересах не читателей, а рецензируемых писателей, то Макаров, напротив, неотъемлемой частью критики считал полемику и строгий суд, а задачей ее – рекомендации читателям. «Наша критика, – писал он, – не для авторов и переводчиков, а единственно в пользу тех любителей чтения, которые для выбора книг не имеют другого руководства, кроме газетных объявлений» (1803. № 10).

    Несмотря на то, что «Московский Меркурий» был чисто литературным журналом, он имел довольно отчетливое политическое направление умеренно-либерального характера, и оно сказалось в отношении журнала к языковой теории Шишкова.

    В 1803 г. вышло «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» Шишкова и началась ожесточенная борьба между «шишковистами» и «карамзинистами», затянувшаяся на десять с лишним лет. Сам Карамзин в полемику не включился; в разгар ее он вообще отошел от журналистики. В защиту «нового слога» Карамзина выступили его ученики – самым рьяным из них был Макаров, напечатавший обстоятельную статью о трактате Шишкова в «Московском Меркурии» (1803, № 12). Он с большой последовательностью подверг резкой критике ориентацию Шишкова на церковнославянский язык, его недостаточное внимание к живому разговорному языку дворянского общества, безжалостно высмеял непризнание Шишковым иностранных заимствований и его собственное словотворчество.

    В отличие от других карамзинистов, Макаров в полемике с Шишковым не ограничился чисто лингвистической стороной дела. Рассматривая развитие языка в неразрывной связи с развитием культуры и просвещения («язык следует всегда за науками, за художествами, за просвещением, за нравами, за обычаями»), издатель «Московского Меркурия» указал на реакционную направленность «Рассуждения о старом и новом слоге»: поскольку Шишков ратует за старые языковые формы, которые отражают устаревшие понятия и представления, он выступает противником прогресса, борется за восстановление рутины и косности.

    Однако Макаров не был «опасным» вольнодумцем: он не собирался во всей глубине вскрывать реакционный политический смысл теории Шишкова, чей призыв к восстановлению «истинно народных основ жизни» был на деле призывом укреплять самодержавие и крепостничество. Резкая полемичность выпадов «Московского Меркурия» против Шишкова диктовалась прежде всего интересами просвещения; Макаров вместе с другими сторонниками монархического либерализма опасался, как бы реакционные установки Шишкова не сказались отрицательно на реформах правительства в области просвещения, которых нетерпеливо ждали в обществе. А опасения эти имели под собой реальную почву, так как «Рассуждение» Шишкова произвело сильное впечатление при дворе.

    По существу, спор между шишковистами и карамзинистами – это спор внутри дворянского лагеря между открытыми крепостниками и умеренными либералами. Более передовая часть дворянства, и прежде всего публицисты-просветители, группировавшиеся вокруг петербургского Вольного общества любителей словесности, наук и художеств, в начале XIX в. вели борьбу на два фронта – и против архаического слога Шишкова, и против жеманно-изысканного, метафорического слога Карамзина.

    © 2000- NIV